Узнаёшь, что меняться в лице — дело дня плюс ночи,
больше нового узнаёшь, что-то раскурочив
(новый ракурс деталей, знаете ли, и прочее),
всё на свете обстоит так, а не иначе.

Узнаёшь, что сценарии жизни насквозь линейны,
как телескопический рог домашней антенны,
что они не похожи на рыжий рисунок из хенны,
нанесённый женщиной в джинсах тебе на ладони.

Узнаёшь вот (как будто кто лобовое вытер),
что ромашка — не только вкусно, но спазмолитик,
что крапива — не только жжётся, но спазмолитик,
они обе легко помещаются в фильтр-пакетик.


14 ноября 2009г.

Здравствуй, ну здравствуй, Эрнесто Че,
борода, беретка и пять лучей,
ни морщины на беспокойном лбу,
вылетают вода и огонь в трубу.

Солнце жарит, Ортегин звучит катрен
из айпода: Гевара — хороший бренд
для футболок и кружек в корпоратив,
видно, это на деле и есть long live,

наступающий сразу же после live fast,
черно-белой открытки от ИТАР-ТАСС
(принимая пулю, не думай о том,
что ты станешь самым попсовым принтом).

Голубей и повстанцев, глаза лишь прикрыв, присню.
«Куба Либре» — самый дешёвый коктейль в меню.


13 ноября 2009г.

...и всё не в фокусе, в том числе Ганеша, ниспосылающий этим двоим свой Ом.)

Состоит всё из слов, из печатной чечётки букв,
суммы пауз значительных. Но я отмечу, однако,
невысказываемое: пахнет жареный лук;
вот идут по дороге старик, и его собака,
и его коза — этим завтра втроём не пройти;
вот всплывают чешуйки в рыбацкой густой ушице;
вот смертельно хочется кофе от трёх до пяти;
вот синице желается драться и петушиться —
и уже замечаешь: на гузке есть радужный хвост;
вот, дрожа, обернулись на незнакомый звук вы;
вот, несказанный, в горле распоркой встал праздничный тост.

Впрочем, всё это тоже превращаемо в буквы.


5 ноября 2009г.

P.S. Бог ты мой, какой, оказывается, Евгений Клюев великолепный поэт, благословляю КРЯКК за приобретение мною его первого печатного сборника стихов (немножко их вот тут: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2007/11/kl5.html ).
Ни за что не сказала бы этого по его прозе — отличному учебнику слова, акробатическому, эквилибристическому лингвистическому КВНу — но не более.
А тут — просто паровозный свет в лицо, и нет сил сойти с рельсов.

* Анаграммирование — одно из лучших занятий в утренней пробке. Так, скучная вывеска "ПРОДУКТЫ" превращается в усталый полувыдох программиста: "Урод ты, ПК!"

* В первый раз в жизни меня со спутником в состоянии "до трезвости пара метров ёмкостей, поставленных одна на другую" запеленговал наряд милиции. Запеленговав, доставил до ближайшей к дому точки по их маршруту и пожелал доброго вечера.

* Единственный объёмный персонаж "Книги мастеров" — каменюка Ян-гул. Выбор между Простоиваном в розовой помаде и монголоподобным благородным куском гранита с длинным и, когда надо, раздваивающимся мечом, кажется, очевиден.

* Мои киновкусы были травмированы сформированы в 5 тире 8 лет несколькими лентами разной степени тяжести. Ленты эти показывали по "5 каналу" — до сих пор единственному местному каналу города Канска. О, богоблагодатное время, о 1990-1991-1992 годы, когда канал этот шёл в тестовом режиме, и кто-то (явно неравнодушный к трэш-хоррору и Джонни Деппу) в совершенно непредсказуемое время суток вдруг начинал показывать прекрасное.

Вот эти ленты:
"Лабиринт"
"Кошмар на улице Вязов"
"Эдвард Руки-Ножницы"
"Зубастики"
"Плакса"

...а также смешной и страшный легион, про который и не вспомнишь ничего, кроме отдельных восхитительных моментов: огромный комар, забравшись в палатку, высасывает кровь из занимающейся сексом парочки; несколько мертвецов в парадной одежде идут на героиню из телеэкрана — и нет, выдергивание из розетки шнура не помогает, и куда там "Звонку".

А "Плаксу" я пересмотрела позавчера впервые за, кажется, лет 16. Не фильм, а густая, концентрированная радость — ещё радостнее, чем тогда, отож. И Игги Поп моется большой щёткой в тазике. И обламывает только перевод "чистюли и грязнули", а ведь все правильные дети 90-х помнят: "пижоны и крутые".

* Так и не поиграю, видимо, в "Мор. Утопию" по-человечески. Если в прошлый раз она висла в определенном месте, то в этот она отказывается воспроизводить звуки. Тормошение системника, целование колонок и призыв ко всем микросхемам не помогают.

* Я — Феникс в шарфике, и только скажите мне что-нибудь про ЛЭТ.

Эти рифмы не стоят выеденного нутра.

Но от них ясней просыпаешься по утрам,
хоть пустяк для чернильной иголки — всего лишить,
но зато ты искусно ей вышит, а не пришит.
То ли застят софиты глаза, то ли вправду пуст
зал, где раньше сидели и дворник, и змееуст,
ты стоял перед ними безгласен, а все ушли —
чудеса как из крана открытого потекли.
Это фокусы для героев (и самых крутых) —
льёшь на сцену кислотный дождь, а растут цветы.
На куски покромсают в ящике — погоди,
ни царапины не останется на груди.
Орхидеями прорастёт акробатский шест,
убегут из цилиндра все зайцы в запретный лес.
Если семь дней и семь ночей за ними идти,
то удастся ещё пару слов для стихов найти.
Потирая ушиб, комариный чеша укус,
от тебя отстанут и дворник, и змееуст.

Никого. И с манжет цветной облетает мел.
Да, да, да,
ты именно этого и хотел.



21 октября 2009г.

фото © женщины-енота
игрушка эксклюзивно предоставлена выхухолью в жабо

А горячий камень похож на его предплечье:
И почти шевелится, и обрастает кожей.
Мы обещаны только, мы даже ещё не венчаны,
Но одно бьётся между пальцев и строк — нам можно.

Сколь угодно мешай во рту отговорки с водками,
Воспевай свою боль, идеализируй запреты —
Но пройти по городу за руки, рядом — вот как мы —
Это много дороже. Непередаваемо это.

Это раньше молчали в подушки, носили латы,
А теперь можно бегать одетыми в полотенце.
Просто можно. Дойти до набережной к закату
и устроить себе сад камней, снятых прямо с сердца.



29 сентября 2009г.

Радужную пружину в руках качать
В варежку на резинке совать тамагочи
Есть еще такие цветные маленькие печати
Взрывающиеся леденцы на язык
Турецкие. Нравятся очень

Жалко вот, нет цветных валенок, честное слово
Хоть бы наклейка сегодня попалась новая

Юбки с запахом и капоры из ангоры
Мама, дай на морожено и на ловис
Вечером «Сансет-бич», днем неудобно повторы
Рыбка-ТВ, ловись на антенну из банок
И рыбка ловится

Дневник в цветном полиэтилене первого сентября
Надпись на извёстке в подъезде – я (сердечко) тебя

Руки одна на другую, встаньте со своего места
Хоть и брелок в мизинец, а всё же ножик
Тетради с «Днем Победы» на зеленой обложке

Ни у кого не будет такого детства.
Даже приятно, что его быть не может.



24 сентября 2009г.

Ну куда же вы делись, цветные мои слова,
Разве вам обязательно нужно, чтоб было больно?
Вы прошли со мной шесть палат и девятый вал,
А уходите прямо с праздничного застолья.
Буквы не уложить, не связать ни в один формат,
Не приделать к ним радости, рыка, стыда и срама.

Что теперь? Как в младенчестве, формировать аппарат
Речевой, вспоминая азы:
каша
небо
мама.



18 сентября 2009г.

Остановка. И дверь открыта в последнем вагоне.
Пять утра по местному. С добрым, стало быть, утром.
Солнце в рваной лиловой вате уже не тонет.
Пахнет росами, медуницами и мазутом.
Проводник заливает: домой он ездит, как будто,
на лиловом большом ослепительном монорельсе.
А его собеседник окно протирает в утро
безымянным, который отныне чуть больше весит.



9 сентября 2009г.

Просыпаешься от убедительной пустоты
Что-то вроде скреблось, да только в сончас не влезло
И болит-то не тут, а в северной части комнаты
Там, наверное, хотели поставить кресло

Здесь утюг упал, здесь не кричали – с какой бы стати нам
Слева направо в окне: шмель, оса и бражник
Здесь лежит, но не подходит диванным вмятинам
Ничего из этого больше, конечно, не важно
Ничего, говорю, уже не настолько важно



8 сентября 2009г.

Честно уворовала идею у Светы ЯнделЪ.

У меня сентябрьское обвострение. Я хочу учиться.
Научите меня чему-нибудь, чего я точно/неточно не знаю.
Специфической хитрости.
Ноу-хау в любой области.
Простому и вкусному рецепту.
Непростому и результативному действию.

Спасибо.

Если б я мальчик (допустим) была —
в джинсах, конечно, без майки,
не брилась бы, «Шеридан» не пила,
мяла в ладони бы гайки.

О, какой мальчик была бы – горд,
неколебим, как катет! —
выучила бы четвёртый аккорд
и заявилась бы к Кате.

«Вот мой мужской — не стесняйся, гляди! –
я б ей сказала (практически
все перекрыв к отступленью пути) —
ум аналитический!».



28 августа 2009г.

Что делает историю?

Историю делает решение поехать в выходные к чертям на рога.
Историю делают билеты в кино, которые жалко выбросить, записки, которые уже давно врут, фенечки, которые никто уже не будет чинить.

Историю делают вот эти фотографии, которые ты сейчас сливаешь на жёсткий диск и загружаешь в сеть.

Моя история — она и в этих кадрах тоже.

( открыть альбом: Бабуля )

Обходи, мой друг, этих девушек не дыша,
положи на лёгкое сердце гранитный шар,
не вяжи с ними лыка, бесед или брачных уз —
человек ты хороший. Зачем тебе этот блюз?

Как они выводить могут ноты, как говорить
и оставить, смотреть, как потом у тебя болит,
приходить и заглядывать в сумрачные глаза —
убедиться, что жизни нет после них. Сказать

по всей правде, ты тупо сидишь и ждёшь,
когда снова почувствуешь музыку, боль и дрожь,
как удовлетворённо наденут они каблуки,
вертолётик кленовый оставив у вешалки.


14 августа 2009г.

Сбитый машиной чёрный котёнок-подросток, которого по всему его телу переехало колесо — вот он кричит как ребёнок. А потом его змейкой, змейкой подбрасывает почти на метр в высоту. Раз, другой, третий, кажется, бесконечной исступлённой волной. Женщины закрывают рты почему-то напряжёнными, растопыренными пальцами.

Лучшее лекарство от того, чтобы, например, попусту трепать слово "агония".

Кормишь её конфетой, поишь её коньяком.
Вспомни: когда-то был вовсе,
вовсе —
совсем
не знаком.

Сколько сквозных совпадений: машина не подошла,
Анна забыла о масле, босс вызывал на дела,
паре знакомых польку мир станцевал иной —

чтобы вы обнимались,
чувствуя
лето
спиной.



6 августа 2009г.

Я пытаюсь вывернуть воображение и придумать хоть что-либо, повергающее меня в большую печаль по былому, чем квартира, где были прожиты первые 19 лет, сейчас без ремонта и жильцов потихоньку приходящая в запустение.
Хожу среди вещей, пытаюсь класть их на место: ведь все они, все когда-то были важными, вот ведь штука, их ценили, не выбрасывали, берегли; а теперь разъехались и не взяли с собой.
"А как же мы?" — тянут руки-замочки цветные браслеты, носившиеся на первом курсе, "што-што?" — шелестят книжки, ахают и постукивают, будто костяшками пальцев никому не нужные диски, кассеты. Радостно стучат о стол вымытые кружки и тарелки, тоскливо смотрит из посудного шкафа пыльный треснувший стакан, куда больше ничего не нальют — а был красавец, желтый, с нарисованными дольками лимона и пузырьками. Мы с мамой встречали новый 1998 год и наливали в него и его брата-аналога колу, а краешки украсили сахаром.

В такие моменты мне так хочется уметь рассказать, какое у меня внутри от всех этих вещей, которые хотят на ручки, от этого стылого дома, который радостно оживает и покряхтывает, стоит только заполнить его запахом еды или набросать своих теплых одежд.

P.S. Трепещите, соционики: я Наполеон.
*нервно поправляя завязанные за спиной рукава*

что за прошлый век – мы встречаемся только в концерте,
я под руку со спутником, возле тебя – звери, дети,
не береза я – ни тянуть к тебе тонкие ветви,
ни клонить к тебе крепкий, но исцарапанный ствол,
но умею уже тебя узнавать на фото,
знаю приблизительно, с кем ты, когда ты, кто ты,
у тебя есть ключи и пароли, но вот ведь, вот ведь –
ты не знаешь, что надо взламывать фаервол.

через год

завтра, завтра мы встретимся – я уроню перчатку,
буду угощаться при всех кукурузным початком,
расскажу кому-то громко стишок про зайчаток –
тот, в котором четыре наследника и некто дочь.
ты подумаешь – это не девочка, а удача,
та случайность, которая привела её, значит,
что-то значит.
поднимешь перчатку, догадливый мальчик.
спросишь имя.
и я ответить буду не прочь.



2 июля 2009г.

Воют качели. Старый квадратный двор.
Спички дают тополиному пуху бой.
Пробует на балконе меха баянист.

Эти ч/б эпизоды поставь на повтор.
Я слышу голос и я иду за тобой.
Я слышу голос и представляю – ты чист,

радужен, персиков, невыразимо худ.
В зове твоем – альпийское лето, вода.
В зове твоем – четыреста дней в году.

То-то все люди платочки к глазам прижмут,
то-то за шторы попрячутся все, когда,
я на твой зов приду,
за тобой
приду.



26 июня 2009г.

И кренит голову — гружёную корму,
но говоришь — с Устойчивых Заглавных.

А не стишится просто потому,
что это лето — первое из равных.

* Сегодня прямо посреди проспекта Мира мною встречен Дедушка Лето.
Дедушка Лето был одет в легкую куртку, черные брюки, дачную шляпу и белую-белую бороду до самого живота. Смеющиеся глаза — хитрые, как два уворовавших курочку лисёнка. В руках он держал здоровенный, в охват диаметром, букет черемухи. Дедушка Лето улыбнулся мне всем лицом — люблю, когда так умеют — и поприветствовал неглубоким поклоном.
Я очень хочу, чтобы он не болел и всё у него было хорошо, у этого деда.

* Ахтунг! Бабский лытдыбр!
По сравнению с ноябрём-декабрём я несу чудовищные потери. Сейчас они исчисляются в семи килограммах уже неживого веса.

Жизнь прекрасна и удивительна, как восклицал товарищ Маяковский накануне самоубийства. (с)

«Как ты — вселяешься в новое сердце под ключ?
Мажешь густой полиролью свой тёртый калач?
Как тебе там — среди тёплых навозных куч —
среди приветливых кукол и юных кляч?»
Так вот стоять и думать про ассонанс,
это пологое время — что фокусник.
Каждое радио словно поёт «про нас»,
в каждом автобусе едет её двойник.

Юбки другие носит, худеет, спит
сколько положено и не кричит во сне;
«Так же, ведь так же у неё, — говорит, —
родинки — малой медведицей — на спине,
пусть она ходит в другое совсем кино,
пусть у неё новый ужин и новый зал,
так же она, утыкаясь носом в окно,
круглое пятнышко оставляет. За

это нельзя простить её — нет, никак, —
ту, что осталась на отпускных фотогра…»
Так говорит почтовым он ящикам
посереди черёмухового двора,
так говорит он качелям и турнику,
каплям, проросшим на перекладине.
Если лизнуть — не прилипнуть к ним языку.
Это, пожалуй, единственный плюс в весне.



25 мая 2009г.

* Обратный процесс: рубедо, либидо, альбедо, нигредо.

* Многое из "самого-самого" — глубоко физиологично — причём, без преувеличения; из разряда "с первого раза не проговорить даже себе".

* Сухожилие дважды выбито у кольца,
кашель сильный, грудной, как будто бы в старом фене.
Ты сидишь посреди огромного пиздеца,
представляя, как кто-то качает тебя на колене.