Здравствуй, ну здравствуй, Эрнесто Че,
борода, беретка и пять лучей,
ни морщины на беспокойном лбу,
вылетают вода и огонь в трубу.

Солнце жарит, Ортегин звучит катрен
из айпода: Гевара — хороший бренд
для футболок и кружек в корпоратив,
видно, это на деле и есть long live,

наступающий сразу же после live fast,
черно-белой открытки от ИТАР-ТАСС
(принимая пулю, не думай о том,
что ты станешь самым попсовым принтом).

Голубей и повстанцев, глаза лишь прикрыв, присню.
«Куба Либре» — самый дешёвый коктейль в меню.


13 ноября 2009г.

А горячий камень похож на его предплечье:
И почти шевелится, и обрастает кожей.
Мы обещаны только, мы даже ещё не венчаны,
Но одно бьётся между пальцев и строк — нам можно.

Сколь угодно мешай во рту отговорки с водками,
Воспевай свою боль, идеализируй запреты —
Но пройти по городу за руки, рядом — вот как мы —
Это много дороже. Непередаваемо это.

Это раньше молчали в подушки, носили латы,
А теперь можно бегать одетыми в полотенце.
Просто можно. Дойти до набережной к закату
и устроить себе сад камней, снятых прямо с сердца.



29 сентября 2009г.

Остановка. И дверь открыта в последнем вагоне.
Пять утра по местному. С добрым, стало быть, утром.
Солнце в рваной лиловой вате уже не тонет.
Пахнет росами, медуницами и мазутом.
Проводник заливает: домой он ездит, как будто,
на лиловом большом ослепительном монорельсе.
А его собеседник окно протирает в утро
безымянным, который отныне чуть больше весит.



9 сентября 2009г.

Если б я мальчик (допустим) была —
в джинсах, конечно, без майки,
не брилась бы, «Шеридан» не пила,
мяла в ладони бы гайки.

О, какой мальчик была бы – горд,
неколебим, как катет! —
выучила бы четвёртый аккорд
и заявилась бы к Кате.

«Вот мой мужской — не стесняйся, гляди! –
я б ей сказала (практически
все перекрыв к отступленью пути) —
ум аналитический!».



28 августа 2009г.

что за прошлый век – мы встречаемся только в концерте,
я под руку со спутником, возле тебя – звери, дети,
не береза я – ни тянуть к тебе тонкие ветви,
ни клонить к тебе крепкий, но исцарапанный ствол,
но умею уже тебя узнавать на фото,
знаю приблизительно, с кем ты, когда ты, кто ты,
у тебя есть ключи и пароли, но вот ведь, вот ведь –
ты не знаешь, что надо взламывать фаервол.

через год

завтра, завтра мы встретимся – я уроню перчатку,
буду угощаться при всех кукурузным початком,
расскажу кому-то громко стишок про зайчаток –
тот, в котором четыре наследника и некто дочь.
ты подумаешь – это не девочка, а удача,
та случайность, которая привела её, значит,
что-то значит.
поднимешь перчатку, догадливый мальчик.
спросишь имя.
и я ответить буду не прочь.



2 июля 2009г.

Воют качели. Старый квадратный двор.
Спички дают тополиному пуху бой.
Пробует на балконе меха баянист.

Эти ч/б эпизоды поставь на повтор.
Я слышу голос и я иду за тобой.
Я слышу голос и представляю – ты чист,

радужен, персиков, невыразимо худ.
В зове твоем – альпийское лето, вода.
В зове твоем – четыреста дней в году.

То-то все люди платочки к глазам прижмут,
то-то за шторы попрячутся все, когда,
я на твой зов приду,
за тобой
приду.



26 июня 2009г.

пробуй пальцами затылок мне, пробуй,
это лучшее занятие в пробке,
выводи на рюкзаке ногтем ромбы,
задевай на куртке синие клёпки.

как автобус нас друг к другу бросает! —
будто хочет по салону рассеять.
черепаховый запазушный заяц,
я качаюсь, прижимаясь сильнее.

представительская незачем «Волга»
нам.
мы в пробке.
пробка — очень большая.
пусть водитель едет долго-предолго,
на дороге ямы не объезжая.



27 марта 2009г.

Любовь — кольцо, а у кольца есть два ребра и нет конца,
есть два ребра — да, меньше трёх, есть зарываемые в мох
секретики и фанты тайн, есть рыжий полночный Самайн,
есть ворот и солнцеворот, второй, четвертый, пятый фронт,
тонкая линия огня — не чур, не чур, не чур меня.

Любовь — спираль, и на спираль сюжеты набивает Брайль,
они под пальцами шуршат, пищат мешком смешных мышат,
и глохнется на виражах, и нервно курит добрый Джа
в пятом углу, в третьем глазу. Ещё один виток? газуй!

Кольцо? Спираль? Волшебный шар, как в "Индиане Джонс", круша,
гремя, вздыхая на ходу — летит: сейчас я упаду
и пропаду — о да, о да! В нём огненная есть вода,
он в горле (пусть и не крючок), он руки греет и печёт,
сомнёт лицо — не пить с лица.
И нет конца, и нет конца.


2 января 2009г.

Смотри, смотри — улетает твой смешной олимпийский мишка,
сжимает классная дама пик болезненный свой букет.
Тебе настолько не по себе. Не по тебе как-то слишком!
У всех экзамены — ты один пришёл сюда налегке.
И всех, понятно, не примут в жизнь, и кто-то навек провалит
экзамен, ухнув в тяжёлый быт, как в шахту — тележка с углём,
как на подбор — этот обречён, а тот — навсегда осален,
и есть она — с ней тебе билет и нужный вопрос при нём.
Она зовёт тебя так нахально и по-полозковски — деткой,
ты носишь только на вырост жизнь — и часто меняешь размер,
и та сползает на нос тебе — как ей — большущая кепка,
ваш трёп — плескание мокрых нерп и огненный пляс химер.
И если есть, например, она — чудесная и живая,
признаться честно, плевать, кто там каких не закончит школ,
и падает за городом медведь, и шарик летит, кивая —
быть может, под облаком лопнуть, а
может быть, под подол.



17 декабря 2008г.

на такой высоте холод плавит обшивку, и
мат висит в разреженном воздухе, как гало;
а в салоне сидят ребята свои, смотри:
имена их на буквы В., Н. и Л.
светло.

разверни меня к иллюминатору. высота!
то ли ветер белёс, то ли в радужке серебро,
и дышать в бумажный пакет, и считать до ста,
на такой высоте стынут стопы, седеет бровь.

и мотор сбоит, и скрипит всё, и в швы сквозит,
и некормлен, нестрижен, вымотан мой десант,
всё что есть – держи, положи себе на депозит,
или промотай, ибо всё одно пропадать,

всё одно оставлять позади головни и дым,
всё одно красноречивее рта – рука.
успокой ребят и скажи, что пойдёшь вторым.
разверни меня к люку
и вытолкни.
без рюкзака.


27 ноября 2008г.

У Мэя глаза цвета трубки, оброненной милым.
У Хун глаза цвета крылышка воробья.
Ветер легонько стукает их в затылок,
У неба и моря сегодня опять ничья.
У Мэя четыре года болеет мама,
Хун уезжает – обмен, университет.
Город сродни аквариуму с кюрасао –
И не теряет цвет.
Солнце уснуло, и горизонт зашторен.
Природа крутит очередной кульбит.
Мэй не плачет – на него отряхнулось море.
Хун не умеет плакать – она молчит.


февраль 2008г.




фото © Jul

(вл.навроцкому)

дом на горе, со стен смывает известь.
здесь что ни новость – то дурная весть.
болит у сердца – оторви и выбрось,
а если хочешь молвить слово – взвесь.

и слишком концентрирована зелень.
цвет целлулоиден, и, в общем, быть беде
но в этом доме мы себе постелем
и будем жить в покое и труде,

не замечать, что отрастает чёлка,
что ладит вервие под потолок отец,
а пастушонок голосит, мол, - волки, волки,
но нет, увы, ни поля, ни овец.



12 ноября 2008г.

длится по дорожкам дымка. сел туман, шурша;
ночь. баюкает тигрица тигра-малыша.
в «мау-мау» «мама-мама» ухо разберёт.
и урчит тигрица гулко, и вот так поёт:
«мой тяжёлый, полосатый, засыпай легко:
ты, по всем законам джунглей, — кровь и молоко,
ты, по всем законам сити — сталь, бетон, стекло,
чуть подвинься — лапу, лапу правую свело.
старым сеном грязно-жёлтым выстлан уголок…
я худею, я болею — мясо мне не впрок,
нам с тобой горячей плоти, трудных бы добыч,
бега, трескались чтоб рёбра от рогов, копыт;
чувствовать, как засыпает жилка под клыком.
Жучкиным ты вскормлен, полосатый, молоком.
если не проснусь однажды, если я уйду,
"баю-бай" споёшь мне, тигр, но имей в виду:
лучше шприц и рай тигриный, чем такой приют:
когти знают,
как быть, если
в твой вольер зайдут».



6 ноября 2008г.

посветлевшая, с медной проволокой на запястье,
с дикоросами в сумке и с ярым сирокко в груди,
она сядет в траве и ладони хною украсит,
и, к земле наклонясь, еле слышно шепнёт: приходи.

он придёт и, конечно, с ней будет и добр, и ласков,
расплетёт её косы, и пальцы, и пояса,
и под вечер она напишет ещё одну сказку –
про ручьи, про тепло, про звериные голоса.

дни пойдут, как по нитке бисер – звеня негромко,
будут Луны толкать созвездия, тихо ворча.
а тем временем в ней соберётся головоломка,
у которой пока ни разгадки нет, ни ключа.



1 ноября 2008г.

В трактире «У Чёрного Единорога»
Малис пьёт коктейль за коктейлем.
Гет за стойкой, ей недоливает,
светит улыбкой белой,
Гет худ, высок и спокоен
(ещё вчера, впрочем, прыгал в резинку);
возле глаз у Малис
не так давно проступили морщинки.

Малис роняет кудлатую голову
в тёплые свои ладони,
думает: больше, наверное,
ни в кого себя так не уронит,
думает, сколькими же локтями
стол этот полирован,
над её головой повисает
невысказанное слово.

В трактире «У Чёрного Единорога»
Гет сядет к Малис за столик,
полезет в карман, достанет
цветных разных ниток, десяток иголок,
скажет – не хочешь смотреть,
как я сердце тебе зашиваю –
то давай-ка условимся:
улыбайся, стакан отставляй.

Малис в кулаке быстро спрячет
горькую злую ухмылку;
но отодвинется от него,
погладит его по затылку.
Спросит: ну, что ты можешь,
что знал ты и что видел?
И вот тогда выложит Гет
на стол из-за пазухи книгу.

Он возьмет её пальцы в свои,
проведёт ими по коленкору:
«Знаешь, Малис, тебе не хватало
обычного разговора»
Перелистнет, и со страниц
вдруг начнут осыпаться
тропики, птицы; радуги –
вот их четыре, вот двадцать.

«Хочешь ещё? – листай»
Книга в руках горячеет,
и на ладони сходят с бумаги
тигры, химеры и змеи…

В трактире «У Чёрного Единорога»
на утренних стеклах – росинки.
У Малис начинают
разглаживаться морщинки.


30 октября 2008г.

Наш с тобою Эдем будет выглядеть так, мой сладкий: поле, вросшее в небо, и персиковая кожа,
домик с окнами в потолок, деревца в круглых кадках, и, наверное, дети, на нас не совсем похожие.
Установки по умолчанию, скажешь, банальщина, но ведь с этого всё началось и кончается этим,
остальное – на выбор, гуттаперчевый мальчик, остальное – мозаика с вечера до рассвета,
остальное – витражный блеск от восхода солнца до его ленивого перистого заката.
Наш ноябрь встает с колен утеплённым чухонцем, и несёт нас, и, верно, вынесет нас куда-то.
И несёт нас – таких заметных в пределах города, вечно юных, лохматых, не кающихся, нелепых,
в мир, где тихо сидеть, дышать, наблюдать не без гордости:

поле, окна на потолке, горы, дети, небо.



27 октября 2008г.

О, не клади между нами свой меч, не клади,
Видишь – темнеет шёлк на моей груди,
Льётся цветами жёлтыми мой платок,
К пальцам от пальцев течёт аметистовый ток;

О, не клади меча между нами. Так,
Как из последних сил на краю моста
На четырёх фалангах – держать, висеть,
Мне – верещать, тебе – не бояться и сметь.

О, не клади, милый, не покладай меча,
Взгляд твой орехов, волос твой густ, песчан,
Под балдахином нас не найдут – и вот:
Не клади между нами меч.
Положи мне его на живот.



23 октября 2008г.

Выходил – становился другой: и в руках две птицы,
И такой, что попробуй сдержаться и не влюбиться,
Броненосный, и ни свалить его, ни подбить,
За него и земля, и крепкий стенной гранит. 

Приходил – ртутный, быстрый, босой, обвивал лозою,
Так смотрел на них – словно Индра перед грозою,
Отражал все удары и так наносил свои –
Сделал выдох – они легли.

 А дорогой обратно, тропою каменной, пыльной,
Слушал пение птичье: «Будь сильнее, будь сильным».
Отвечал им: «Вот так же, под ласковый щебет птиц
Альбигойцы поощряли самоубийц». 

А домой возвращался – к коврикам, книжным полкам,
Думал – толку-то в силе этой, в ударе – толку,
Быть, как башня сторожевая, зачем, зачем,
Если не у кого расплакаться на плече?

 

 

16 октября 2008г.

                                                                                                           А.К.

Дамиан, нас никто не услышит: в городе мама, папа на крыше.
Вот мой платок: лебедями вышит, дай я тебе повяжу.
День опустился на нас без звука, хочется сказок — такая штука.
Дамиан, дай мне правую руку, я тебе всё расскажу.

***

В городе на акварельном склоне, на антрацитово-чёрном троне,
Дремлет инфанта, гроза драконов, дремлет секунды три.
Но просыпается скоро, чутко, тянется сладко, смотрит уютно,
Прячет клинок в лёгких складках юбки и исчезает в двери.

Замок её – от чужих глаз скрытый, взгляд её — и серебро, и литий,
Склянки с аиром и аконитом под потолком парят.
Кто в лабиринте её тайных комнат борется с сонмом часов бессонных?
Эта инфанта ворует драконов (и иногда варит яд).

Если слезать вечерами с трона — очень легко увести дракона,
Если тебе не мешает корона — то под крыло веди.
Это всё байки, что в дебрях леса ящеры завтракают принцессами,
Даже младенцам давно известно — что ж чепуху городить.

Спит неподолгу, ест непомногу, но не ревёт и не просит подмогу,
Каждую ночь зачищает дорогу, ту, по которой к ней,
Ящером никаким не укушен, светловолос, хитроглаз, нескушен,
Всадник приедет и скажет: «Слушай, девочка, я к тебе».

***

Дамиан, нынче темнеет скоро, ну же, уйдём за далёкие боры,
За вековые звериные норы, за терракотовый холм,
Есть у меня ещё тысяча сказок, тысяча в разные страны лазов,
Если своих не закроешь глазок, будем читать вдвоём.



8 октября 2008 г.

На кимоно – журавли, цветы,
ноги в мурашках босы,
степень знакомства такова,
что задаешь вопросы
(и неудобные) – и от них
мчишься в такие дебри,
где ходят об руку небо и лес,
дружат с колибри вепри.

Слово, как мячик, бросать, ловить;
если поймал – то водишь.
Варим глинтвейн на меду, пока
в термосе стынет ройбуш.
А «Суши на дом» сегодня врут;
час как не едут: пробки.
Мы добавляли корицы, а?
там, наверху, в коробке.

Хватит горячего нам вина.
Чёрт с ней, с доставкой суши!
Двинем на крышу давай! Ведь там
видно и слышно лучше.
Будем смеяться, от радуги хвост
пальцами ног нашарив.
Я покажу тебе мир в своём
битом
           хрустальном
                                   шаре.



2 октября 2008г.

Моей Кайтаночке ^^


Неразменный мой, коллекционный, калёного золота: профиль, стать.
Ты затем экземпляр и лучший, чтоб в мёртвый ряд никогда не встать,
Ты затем и искомый случай, желанный пунктик, чтоб не догнать –
Чтобы остался гештальт.

Рафинированных, рифлёных, рафинадных – погонным мерь,
Только нет среди них такого, кто сам ушел бы за грань, за дверь,
Кто бы стал самой крупной, страшной из инициированных потерь.
Да чего уж жалеть теперь.

Отвечай мне на письма, шли мне, шли и меня, если надо, ок?
Я сумею как-нибудь различить на урок твой глухой звонок,
Подставлять тебе бок и вешаться на твой стягивающий шнурок?
Может, в этом и есть свой прок.

Но

Может, смысл в том, чтобы гордость своей коллекции оттолкнуть,
Чтоб сказать ей – давай мы как-нибудь, как не будет. Сказать: «Не будь»
И в последний раз тыкнуться наугад. Пальцем в небо ли, носом в грудь.
Не держать.
«В добрый, что ли, путь».



12 сентября 2008г.

Но один из этих –
уйдёт за мной.
© Карелиан

Это не то чтоб игры разума,
это привет небесам:
Дождь на саванну зовут шаманы,
торнадо приходит сам.
Это не игры в папу и дочь,
это другое, ладно?
Если тебе повезёт, с собой
тебя укружит торнадо.

Толку — ты окна крепил в своём
старом фанерном доме:
Три, пять минут, и уже смотри:
распотрошён. Разгромлен.
Сломанной веткой метится в глаз
круглый и чёрный вихрь.
Не говори мне сейчас, что ты
хочешь, чтоб стало тихо.

И не укрыться. На старте ключ
был — но уже не надо.
Просто торнадо приходит сам.
Своё забирает торнадо.


29 августа 2008г.

игровое, конкурсное, акростих на вот это картинко: http://vrubel.narod.ru/htmlpict/2_24_1.htm


«Лето, девочка, будет вечным, как и осень с её плодами,
А тебя привезут в повозке мне хорёк и кривая лань.
Будешь верить не мне, а людям – всё плохое случится с нами,
И придет тот, кто крикнет в ухо оленихе, что умер Пан.

Рык ли, подхриповатый стон ли управляют моей свирелью,
И какие б ни жили созданья в чёрной шерсти моей густой -
Не спеши в тростник обращаться: вот мой луг заливной застелен,
Тихо шепчут в рогах цикады. Оставайся средь нимф со мной!»

«Пан мой, Пан, что мне ты и нимфы», - отвечает девочка Пану,
А меж пальцев – иглы и искры, да и чёрных глаз – больше двух,
«Но гони меня, опасайся, бойся, если я здесь останусь,
А останусь – рога и копыта обнаружит назавтра пастух».


21 июля 2008 г.

Под калёной ладонью августа, под его немудрящей негой, золотится прикрытый чёлкою, говорит мама — «ленинский» лоб. Если есть мне успокоение, точка радости и омега, то приводят к ней испытания на «слабо» себя. Автостоп,

например. Очень хочется море, чтобы пахло песком и чурчхелой, чтобы кожа сходила с лопаток, чтобы кругл был горизонт.

По шоссе крылышкует девочка, в тёртых фенечках, в юбке белой, к ней все горы, барашки, драйверы поворачиваются лицом. Вдоль по трассе, рюкзак, сандалии, всё вокруг так прозрачно-кварцево, и на каждом плече от купальника бледноватая полоса. Ей тепло, и уже не стопится, потому что погода райская, торопиться особенно некуда, до Шесхариса — полчаса.

Мы, конечно, узнаем автора в маскирующем третьем-личном, автор снова бы вышел на трассу, но без моря уже не то. Автор любит поностальгировать, и в его/и в её привычках пригревать свои воспоминания, их примятый цветной картон.

Так что вот. У неё в сандалиях пара мелких камней и крылья, а обратно укатит в посёлок ярко-красный прохладный «МАН».

Может, автор туда вернётся, если снова заноет шило. Стоп как способ передвижения вдоль по памятным берегам.